Способы создания нереального пространства в ранних стихотворениях О. Мандельштама

Январь 21st, 20138:39 пп

0


Способы создания нереального пространства в ранних стихотворениях О. Мандельштама

Пространство является одним из ключевых аспектов творчества О. Мандельштама. В то время, когда придумывалось пятое и шестое измерения, поэт в программе «Утро акмеизма» вы­ступил в защиту кантовского мироустройства («Строить можно только во имя «трёх измерений»»), а идеалом поэтической реальности назвал «десятизначную степень» уплотнённости вещи в слове.

Под индивидуально-авторским пространством обычно имеют в виду: 1) пространство как картинку; 2) тип, имеющий общие корни с философскими представлениями. В поэзии, рассуждая о сущности пространства, О. Мандельштам не впадает в наукообразие, но пользуется зрительными картинками и образами, что создаёт эффект наглядности.

Поэзия О. Мандельштама интересна тем, что представляет собой тот редкий случай, когда пространство подчёркнуто самим поэтом: само слово пространство, редко встречавшееся в об­щеупотребительном языке, а в поэтическом языке до О. Мандельштама и в его время ещё реже, является ключевым во многих контекстах. Мандельштама интересует пространство как таковое, далее — пространство, за которым больше ничего нет.

О. Мандельштама называют первым поэтом пространства в русской поэтической традиции. основываясь на лексико-статистических данных, анализе концепта слова пространство, пространственных метафор в идиолекте поэта, без привлечения комплексного рассмотрения морфолого-синтаксических механизмов построения текста. Сам О. Мандельштам, через 20 лет после «Утра акмеизма», выступал против «привычки к грамматическому мышленью» — привычки «ставить понятие искусства в именительном падеже». Учение о синтаксисе он ставит на слу­жебное место как пластичную операционную систему для достижения поэтических целей.

Интересен в этом отношении первый сборник О. Мандельштама «Камень» (1913), совре­менник и своего рода практическое руководство к «Утру акмеизма», вышедшему в печать только через шесть лет после его написания, в 1919 г. Среди особенностей поэтического метода О. Ман­дельштама следует отметить: 1) отсутствие обращения к конкретному собеседнику; 2) создание «гетерогенных рядов» предметов; 3) оживление пространства через детали, которые «отщепляют­ся» от вещи и уходят «в своё функциональное пространство».

В сборнике выделяются стихотворения, посвящённые вопросам зодчества, искусства, куль­туры и проч.; в них метафорически пересекаются актуальные и нереальные пространственно-временные системы, а метафора традиционно высвечивает те грани, которые можно увидеть только внутренним взором.

Особняком стоит группа ранних стихотворений, написанных в 1909-10 гг., т.е. до оформле­ния теоретической концепции. Ещё только предчувствуя трёхмерность, О. Мандельштам не огра­ничивается сравнением, но словно стремится к абсолютному зодчеству, предлагая как альтерна­тиву пустому неподвижному реальному пространству параллельный мир (назовём его ‘нереаль­ным’), в котором метафора уже не выполняет функцию расширения/углубления реального (види­мого, осязаемого телесно, т.е. вне текста) пространства, не является механизмом сопоставления и сопряжения реального и идеального, но составляет сущность и существо, сам предмет описания. Пространство, воссозданное в этой группе стихотворений, очень точно определил В.М. Жирмун­ский как «не живую, осязательную и плотную реальность», «призрачный и таинственный мир, иг­рушечный, ненастоящий и пугающий, вместе с тем, своей нереальностью».

Основным понятием, связанным с проблемой выражения пространства в тексте, является локус. О.Е. Фролова под текстовым локусом понимает «пространственный референт художествен­ного текста, являющийся результатом выбора писателем места (или мест), где будет разворачи­ваться действие». По отношению к локусу поэзии О. Мандельштама более чем органично определение В.П. Океанского: локус — это место-имение тотальности, «уникальный и локализо­ванный в космологическом отношении топос, вне которого тотальность таким способом нигде и никогда не сбудется». Поскольку рассматривается не прозаический, но поэтический текст, кажется правомерным классифицировать не локусы, выделенные методом сплошной выборки, но сами стихотворения по локусу-доминанте: для того чтобы «тотальность сбылась», необходимо целостное текстовое пространство.

Для ранних стихотворений «Камня» термин «сюжетный локус» не приемлем, поскольку у О. Мандельштама нет сюжета как отражения динамики действительности: поэт требует движения от самой вещи. Пространство рассматриваемых стихотворений — «параллельное» (в терминологии О.Е. Фроловой), нередко с взаимодействием обеих составляющих оппозиции «фантастиче­ский/реальный». К терминологическому аппарату О.Е. Фроловой необходимо добавить оппозицию «актуальный/неактуальный» локус, где первый совпадает с моментом речи, второй относится к прошлому (чаще; явлен через воспоминания) или будущему (предощущение, долженствование).

Ранние стихотворения О.Мандельштама можно разделить на две группы:

1.   С заданным локусом (реальным/воображаемым). 1.1. Реальный актуальный локус («Cуcaльным золотом горят…», «На перламутровый челнок…», «Медлительнее снежный улей.»). 1.2. Фантастический неактуальный локус («Только детские книги читать.»). 1.3. Фантастический актуальный локус («Есть целомудренные чары.», «Из омута злого и вязкого.», «В огромном омуте прозрачно и темно.»).

2.  Без вербализованного локуса/с намёком на него. 2.1. Намёк на фантастический актуальный локус («Слух чуткий парус напрягает…», «Звук осторожный и глухой…»). 2.2. Намёк на фантастический неактуальный локус или воспоминание-ассоциация о нём («На бледно-голубой эмали.»). 2.3. Отсутствие объективной локализации неактуального действия («Когда удар с ударами
встречается.»).

Фантастичность пространства создаётся с помощью следующих средств: 1) соединение се­мантически неоднородных реального локатива и лексем с семой искусственности, называющих предметы, существующие в том же пространстве («Cуcaльным золотом горят…»); 2) локализация пространства с помощью наречия далеко при неопределённости точки отсчёта («Есть целомуд­ренные чары.»); 3) помещение пространства в область воспоминаний (вспоминаю) или вообра­жения (мыслимый); 4) ‘расширение’ вещи («Медлительнее снежный улей…»): эгоцентрический элемент здесь относится и к пространству, и к находящемуся в нём предмету; 5) употребление быть в функции полнознаменательного глагола («Есть целомудренные чары.»): читателю оста­ётся поверить на слово в существование описываемого пространства; 6) использование лексики высокого стиля (лары, ниши, пенаты, удел, древо), характеризующей пространство как архетипи-ческое; 7) смешение зрительного и слухового каналов восприятия («Слух чуткий парус напряга­ет.»), 8) появление в пространстве в актуальном времени несвойственных ему реалий (дротики отважных дикарей в «Когда удар с ударами встречается.»).

Зачастую фантастическое пространство оказывается явленным только наблюдателю, кото­рый не называет/объясняет его читателю: 1) пространство не названо, выделены или его области (по наличию/отсутствию света в «На перламутровый челнок…»), или детали («Медлительнее снежный улей.»); 2) пространство локализовано по шкале выше/ниже относительно наблюдателя («Когда удар с ударами встречается.»); 3) употребление дейктического этот («Есть целомудрен­ные чары.») без предварительного указания на существование данного предмета в пространстве (предмет понятен только наблюдателю); 4) упоминание части предмета при неназывании его име­ни, которое автоматически известно только говорящему (изголовье в «В огромном омуте прозрач­но и темно.»); 5) описание динамики вещей через фигуру наблюдателя (берёзы ветви поднима­ли, вечерели); 6) проекция состояния наблюдателя на действия вещей, приписывание не свойст­венных им функций и состояний (маятник хочет быть моей судьбой). Нередко в пространство сти­хотворения вводится идея рока как второй действующей силы с помощью: 1) инфинитивных конст­рукций («Только детские книги читать.») со значением нереальности, предопределённости дей­ствия; 2) предикатов не дано, невозможно, пассивных конструкций без указания субъекта дейст­вия.

О. Мандельштам воспринимает жизнь художественно и пишет не о жизни, а именно об этом восприятии. Как говорил В.М. Жирмунский, пользуясь терминологией Ф. Шлегеля, его стихи — «не поэзия жизни, но поэзия поэзии».

Автор: И.В. Панова / Филиал МГУ имени М.В. Ломоносова в г. Севастополе, отделения филологии